06 мая 2021 11:45

«Везло, как святому»

Фронтовик до сих пор чувствует боль за тех, кто не вернулся с войны

Свой путь к Победе Михаил Попов проложил и на лыжах, и на танках, и по-пластунски. Он прошёл через всю войну, но судьба его хранила. За четыре года войны был трижды ранен. После госпиталей снова возвращался в строй и всегда оказывался на передовой.
Родился Миша Попов в 1922 году в деревне Каменка Свердловской области. Окончил всего пять классов. В Каменке все трудились или на станции Кузино, что в 6 км от деревни, или в леспромхозе. В 17 лет устроился путейцем на Свердловскую дорогу. Через год парня направили на курсы вагонников, стал осмотрщиком.
«Помню, как раз ночная смена закончилась, – вспоминает роковое 22 июня 1941 года 96-летний ветеран. – И тут такое известие. Мы, комсомольцы, сразу решили: все идём на фронт».

Но повестки в военкомат всё не было. Объяснили: у тебя бронь – железной дороге нужны работники. Поехал в райцентр, в Первоуральск: хотел на фронт добровольцем. В октябре добился своего.

Новобранца направили в Пермский край, где формировался лыжный полк. С одним на всех учебным ружьём 7 ноября приняли присягу, 20-го отправили в Ярославль, откуда и начался путь лыжного батальона под Ленинград.

В первых же боях Михаил потерял семерых земляков. Обмороженных и раненых отвозили в госпиталь в Иваново. Попал туда и Михаил: на обмороженной руке удалили фалангу пальца.

После госпиталя – новое формирование в Калинине (ныне Тверь) и назначение пулемётчиком, первым номером ручного пулемёта.

В августе 42-го – первый бой Ржевско-Сычёвского наступления. Огонь со всех сторон, передышки минимальные. И каждый день новое пополнение. Погиб второй номер пулемёта Попова. «Помню фамилию того, кто пришёл ему на смену, – Фомин. А на рассвете задело осколком меня, и остался мой Фомин один», – рассказывает Михаил Анатольевич.

Носилки, кузов машины, переправа, на берегу – полевой госпиталь, потом санитарный поезд, госпиталь в Москве, сортировка, госпиталь в Саранске. После выздоровления – Можайск, курсы связистов, после которых Михаил стал сержантом.

С новым званием снова на передовую, на Центральный фронт в направлении Уварова. Беглый миномётный огонь не прекращался. Связь оборвалась. Отправились восстанавливать, и тут из-за обжигающей резкой боли сержант Попов потерял сознание. Когда очнулся, увидел лицо медсестры.

И снова «товарная летучка» – так солдаты называли санитарный вагон – на станции Москва-Товарная. Когда узнали, что раненых везут на Урал, Михаил даже забыл о боли. Домой! Трое суток паровоз тянул санитарные вагоны. И вот станция Дружинино, а здесь – знакомые вагонники. На остановке через десятые руки они узнали, что среди раненых кузинский вагонник.

Из Свердловска обоз с ранеными отправили в Берёзовский госпиталь. А через две недели Михаила отыскала мама. Начальница госпиталя тоже прониклась материнской любовью к Мише Попову. Её сын, его ровесник, пропал без вести. Добрая женщина сделала Михаилу дорогой подарок – увольнительную на семь дней, да ещё дала машину, которая подбросила сержанта до станции, откуда пригородный поезд довёз его до Кузино. Оставшиеся 6 км до Каменки Михаил прохромал с палкой, но именно этот путь он мечтал проделать там, на фронте. Подошёл к дому. «Лето, вторые рамы выставлены, смотрю в окно: мамка отдыхает, батя, наверное, на работе в леспромхозе (на фронт его не взяли – старый). Постучал, мамка увидела меня через стекло и подумала, что это сон, – на этих словах Михаил Анатольевич останавливается, чтобы побороть волнение. – Проведал семьи друзей – один погиб, второй, последний вернулся без ноги».

После выписки из госпиталя Попова в Свердловске ждал распределительный батальон и направление в учебный танковый полк в Нижнем Тагиле, где обкатывали новую партию машин. По дороге на фронт проезжали через Кузино. Осмотрщики вагонов, проверяя эшелон, кричали земляку: «Ждём с победой!»

Сорок новых машин из Тагила поступили в 170-ю танковую бригаду 18-го танкового корпуса 5-й танковой армии. Так для сержанта Михаила Попова началась служба в качестве стрелка-радиста танка. Днепр, Кременчуг… Один бой сменялся другим, их экипаж прорывался вперёд. До Корсунь-Шевченковской операции в январе 44-го Михаил сменил три танка. Гибли товарищи. Однажды он сам едва успел выскочить из горящей машины. «Вообще-то мне, как святому, везло», – говорит Михаил Анатольевич.

Экипаж подбитого танка называли «безлошадным». В июне 44-го «безлошадного» Попова вернули в связисты. Впереди была Югославия, где помощи советских связистов ждали партизаны: ночью надо было передать через Дунай сигнал к наступлению. Связь была обеспечена, и операция прошла успешно. За этот подвиг Михаил получил сразу три награды – медаль «За отвагу», благодарность Верховного главнокомандующего и партбилет.

В Белграде Попов впервые попал в православный храм: церковь в Каменке разрушили в 1929-м. Стоя перед иконостасом, вдыхая запах ладана, Михаил почувствовал, что теперь с ним ничего не случится. Это ощущение подкрепилось в Венгрии, у озера Балатон, где он корректировал огонь артиллерии, – остался жив, ещё и орден Славы получил.

Через Австрию прорывались с боями. 8 мая связисты услышали сообщение: противник бросает позиции и отступает. «9 мая встретились с войсками союзников. Сообщения о полной капитуляции гитлеровцев ещё не поступило, но всем и так было ясно – война закончилась. Обнимались, стреляли в воздух, не жалея патронов», – вспоминает ветеран.

Домой «матёрый сержант», по собственному выражению Попова, вернулся лишь в канун 1947 года. С наградами и военной инвалидностью – три осколка так и остались в стопе. А ещё в активе была газета со снимком Михаила и подписью: бывалый воин-коммунист. Газета стала предметом гордости для всей деревни.

Попов снова устроился осмотрщиком вагонов, стал бригадиром. Но осколки в ноге давали о себе знать. Очередная медкомиссия не дала допуск до работы. Попросился кочегаром на паровоз в локомотивном депо Кузино. Фронтовику не отказали. Через три месяца выучился на помощника машиниста, а в 1954-м получил право управления паровозом. Ещё через 10 лет окончил новые курсы – машиниста тепловоза. Женился, но семейное счастье было недолгим: жена умерла очень рано, оставив Михаилу двух маленьких детей. А теперь у него уже и правнуки есть.

Когда дети зовут Михаила Анатольевича перебраться в Первоуральск, он отказывается: «Зачем мне этот город? Один асфальт. А здесь природа, воздух, птички, банька своя. Встал утром, зарядку сделал, супчик сварил, на улицу вышел. Марь Иванна, Анна Петровна, моё почтение! Ещё и комплименты им сделаю. Жить хочется! А дети и так часто меня навещают. Сын Анатолий, он в пожарном поезде на станции Кузино работает, каждое утро забегает, ещё и после смены успевает».

Ветеран убеждён, что Великая Отечественная война, после окончания которой прошло уже 73 года, ещё не закончилась – потому что не все погибшие воины похоронены и не все имена павших известны. Михаил Попов поддерживает поисковое движение, переписывается с руководителями отрядов. У него дома пачки писем от детей фронтовиков: пишут из Санкт-Петербурга, Волгограда, Казахстана, Германии. «Всегда чувствую душевную боль за тех, с кем рос, с кем был рядом на фронте и кто не вернулся. Они были совсем молодые, и им очень хотелось жить. А ещё больно за тех, кто так и остался лежать в болотах, у дорог. В одном стихотворении есть такие строчки: «...вы нас, не погребённые, простите». Каждый год в День Победы, когда собираются ветераны, читаю эти стихи, как молитву. А всем хочу сказать: живите долго».

Евгения Мусихина,
соб. корр. «Гудка»
Челябинск


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31