11 июля 2020 14:44

Главная хитрость – «бронепоезд»

«Гудок» продолжает серию репортажей из Мурманского региона Октябрьской дороги. Сегодня в центре внимания самый заснеженный перегон дороги Заполярная – Никель.
Станция Заполярная находится в пяти минутах езды от одноимённого городка, фактически на территории горно-металлургического комбината. Пути станции проходят под пешеходным мостом, соединяющим два цеха комбината – обжига и комкования, брикетирования.

Пока путейцы колдуют над «бронепоездом», готовясь к «окну», с заместителем начальника станции Максимом Поляковым идём смотреть предприятие. «Снега навалило на платформу, – вздыхает он. – Ведь ещё вчера была чистая, а за ночь опять намело». Первое, что бросается в глаза, – нависший над станцией смог. Максим объясняет, что это от комбината. Летом, говорит, слой пыли лежит в домах. Грубые трубы высятся над маленькой заснеженной Заполярной и производят странное впечатление. Здесь двойственность восприятия буквально во всём. Думаешь: красивая сопка, припорошенная снегом, а оказывается, это горы переработанной породы, с которыми никто не знает, что делать. Впрочем, позже местные сообщили, что цех обжига на комбинате закрыли и сейчас разбирают. Смог над городом прекратился.

Железнодорожники получают за вредность доплату и молоко – пол-литра за смену. На станцию, кроме сырья для комбината, приходит топливо, им отапливают город. Сюда же ходит рабочий поезд. Пути комбината примыкают к станции. Отличить их просто – они электрифицированы. «У них электровозы старенькие ходят, у нас – только тепловозная тяга. Эта станция Промышленная, где они принимают от нас гружёные вагоны, – показывая с моста на пути станции комбината, рассказывает Максим Поляков. – Когда метёт, мы заранее снегоуборочную технику заказываем и вычищаем. Бывает, пути у смежников не готовы».

Смежниками здесь называют железнодорожников, которые не относятся к РЖД. Проще говоря, комбинатовских. Внутри этого предприятия несколько станций. Там есть свои путейцы и составители. Но мне-то интересны наши. Спрашиваю составителя: как живёте? «Выбросы, дышать невозможно, – рассказывает составитель поездов станции Заполярная Андрей Малёваный. – А они действуют на центральную нервную систему, весь город астмой болеет, онкология опять же. Мне говорят: «У тебя возрастное», а я поработал тут – и зрение упало, и песок идёт из почек».

Малёваный – бывший военный, поэтому рассказывает о жизни здесь обстоятельно. Говорит, что у комбинатовских составителей есть респираторы, а у наших нет. Что доплата за вредность могла бы быть и больше, а условия труда лучше. Ведёт нас в подсобку и показывает туалет, который сделал сам для работников станции. «Кто не хочет, тот не делает, а кто видит, что можно сделать, тот делает. Философия! Ну ладно, давайте», – машет он нам рукой и идёт дальше работать.

Начальник станции Дмитрий Трофимов говорит, что у составителей респираторы есть. «Одноразовые лепестковые, – уточняет он. – Есть и противогазы, но работать в них неудобно».
«Вообще урезают лимиты на спецодежду и охрану труда. Положено год носить ботинки, но приходится продлевать, хотя по идее мы обязаны заменить, – вторит начальнику заместитель. – Заявки, которые даёт станция на спецодежду, исполняются неточно. Например, нужно нам 10 пар валенок и 20 сапог, а прислали по 15. Да и размеры, бывает, не подходят. Вот работники и меняются или едут в Мурманск и берут нужные размеры, а неподходящие сдают».

На станции ждут отправки в Никель три состава. Они пойдут сразу после открытия перегона, когда путейцы пройдут участок своим «бронепоездом». Возле него знакомлюсь с начальником второго эксплуатационного участка Ростиславом Любарцом. Он как с картинки о передовиках производства: фактурный, под два метра ростом. Да и «бронепоезд» впечатляет. К двухсекционному локомотиву с одной стороны прицеплен «Снегач» (снегоочиститель СДПМ. – Ред.). Принцип его работы в том, чтобы вытолкнуть с помощью лобового щита снег с путей. Рабочая скорость до 60 км/ч. С другой стороны прицеплена ФРЭС. Она убирает снег с помощью системы вращающихся лопастей, распределённых на высоте четыре метра, внутри которых ротор, направляющий выброс на одну или другую сторону от путей. Всё вместе эта техническая зверюга и есть «бронепоезд».
«Только пушки не хватает, – улыбается Ростислав. – Зато есть взрывчатка. Не с собой, конечно. Зимой из машины не выходим. Когда уже ФРЭСом нельзя работать, машина не берёт снег, потому что он такой плотный, что приходится ломиком работать, помогают комбинатовские. Они профессионалы, взрывчатку закладывают так, что путь не повреждается. Было так, что тротилом взрываешь метров 20, потом на этой машине идёшь, снова взрываешь, так и пробиваемся».

ФРЭСом едем в сторону Никеля – до него 26 км. Ростислав с 16 лет работает на участке, начинал от ученика монтёра пути. Поэтому он заранее может предположить, где наметёт. «По ветру и снегу проблемные места уже заранее знаем, – говорит он. – Сейчас будет снег на 44-м км – очень много, сами увидите».

На вопрос, почему он так решил, улыбается: «Ночью «Снегач» туда ходил».

Отъехав на некоторое расстояние от станции, Ростислав рассказывает машинисту по рации об остановке. Здесь он глаза и уши машиниста. Говорит, с какой скоростью ехать, где остановиться.

Настало время привести ФРЭС в рабочее состояние. Механики выходят наружу, а внутри кабины прямо напротив меня куча рычагов. Ростислав объясняет, что это механизм, опускающий ножи. Таким образом ФРЭС убирает снег внутри путей. Сейчас надо, как объясняют механики, растопорить крылья и опустить ножи. «Будешь за рычаг дёргать, повернёшь его до конца», – говорит Ростислав и смотрит из окна кабины на то, как справляются механики.
«Яна, опускай ножи!» – командует он. Поворачиваю рычаг. «Нормально!» – кричит механик. Едем дальше уже при работающем ФРЭСе. Он поднимает и выбрасывает вихри снега. С той стороны даже окно не открыть. Зато с другой начинается природа Заполярья, которая лучше всего укладывается в определение «северный магнетизм». Здесь не видно конца и края небу и снегам, от простора дух захватывает. Забываешь про холод, забываешь про всё.

Впрочем, это мне Север показался романтичным и дружелюбным. Для путейцев с октября по май этот перегон – место борьбы со стихией. «Вчера было штормовое предупреждение. В Заполярном было тихо, а в Никеле едва удавалось устоять на ногах. И сейчас весь снег будет ближе к Никелю. Для этого перегона страшен сильный ветер, потому что он на путь снег заносит. Появляются отвесные стены из снега, достигающие до семи метров», – рассказывает Ростислав.

Подъезжаем как раз к такой стене. Ростислав замечает, что это ещё цветочки. Ягодки будут в марте. Сугроб высотой около трёх метров возник, к слову, из ниоткуда.
«Тут откапывали как-то тепловоз. Суток двое. Метров восемь был сугроб, человек 30 работало. Сначала вокруг тепловоза копали вручную, чтобы можно было доехать техникой, потом ФРЭСом прочистили и другим тепловозом на буксире вывезли».

По ходу нам попадаются заборы, идущие вдоль пути на расстоянии около 10 метров, пара заброшенных домиков. Раньше здесь были путевые усадьбы. Такой мощной техники же не было, путейцы строили заборы, а в усадьбах жили.

По мере того как мы приближаемся к Никелю, природа меняется. Вместо карликовых кустов, небольших деревьев, которые изредка, но всё же попадаются, вдоль путей появляются чёрные коряги. Путейцы объясняют, что это наследие комбината, расположенного в Никеле. Вскоре видим и его трубу. На станции пути уже очищены, а вот возле станционного домика сугробы по окна. «Вчера сначала посыпало тихонько, а потом как дунуло, в двери было не выйти», – встречая нас, говорит начальник станции Мария Геворкян.

Для неё непогода не повод не работать. Год назад станцию перевели с третьего класса на четвёртый – из-за кризиса упали перевозки. Руду, которую раньше комбинат возил «вертушками» с Никеля в Заполярный, теперь перевозит машинами. «Меньше грузят, меньше возят – перешли на автотранспорт, его выбирают на короткие плечи до Заполярного. Так дешевле», – говорит она.

Перевозка руды на короткие плечи составляла порядка 60% работы станции. Сейчас в сутки на станцию отгружают по пять-шесть вагонов, тогда как до кризиса было по 30–40. Руда ушла, остался файнштейн, серная кислота, а летом строительный шлак. Этот груз идёт за пределы Мурманского региона.

Кроме кризисных потрясений, Никель пережил и нашествие беженцев. Их всех тут называют «сирийскими», хотя говорят, были и афганцы, и иранцы, и нигерийцы. Все они рвались в Норвегию. До ближайшего города Киркенеса 50 км.
«Они на велосипедах через границу ехали, – вспоминает Мария Геворкян. – Уже первый снег выпал, и вот они учились ездить на дорогах посёлка. Гостиница была битком забита, жили даже в коридорах. Многие из них говорили по-русски. Причём это были люди хорошо одетые, с айфонами. А потом их разом вывезли всех в Норвегию».

Близость с этой страной, конечно, накладывает свой отпечаток на жизнь городка. В кризис «норги», так здесь называют норвежцев, стали тут миллионерами. Они и раньше катались в Россию за спиртным, а теперь им тут и вовсе непреходящая масленица.

К тому времени, как я оказалась в Никеле, дорогу от него до Мурманска открыли. Поэтому я отправилась на обратную маршрутку. На будущий день предстояло своими глазами увидеть, как работает станция Мурманск.

Яна Позолотчикова,
соб. корр. «Гудка»
Санкт-Петербург
Фото автора


Окончание читайте в одном из следующих номеров


 


Оставить комментарий
Антон 11.06.2019 17:25:38
Перезвоните мне пожалуйста 8(812)642-29-99   Антон.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31