09 июля 2020 14:58

Колёса диктуют вагонные…

Известный актёр, режиссёр и педагог Дмитрий Брусникин – о железной дороге, любви артиста к зрителям и личности в современном обществе

Творческая группа мастерской Дмитрия Брусникина в школе-студии МХАТ совершила путешествие по Транссибирской магистрали от Москвы до Владивостока и обратно с целью сбора материала для своего спектакля в рамках популярного и модного ныне театрального проекта – документального театра ВЕРБАТИМ. Его драматургия – интервью с попутчиками, железнодорожниками, жителями городов. Корреспондент «МоЖ» провожала их в дорогу и встретилась с Мастером сразу же по возвращении в его альма-матер и родном доме – школе-студии.
– Дмитрий Владимирович, как прошла ваша поездка? Как вам понравился сервис?
– Всё было прекрасно. Нас сопровождали два проводника – муж с женой Анатолий и Лариса Киселёвы. Они с нами беседовали, заботились о нас. Дети взяли у них интервью. Мы перезнакомились со всей поездной бригадой, со всеми проводниками. За это время они рассказали нам не только о своей профессиональной деятельности, но и о своей жизни, судьбе, семьях. Мы общались с начальником поезда –
Сергеем Мироновым, он тоже, наверное, будет героем одного из наших этюдов. Поезд дальнего следования – это такие пространство и время, которые, наверное, сближают людей. И они как-то откровенничают, говорят то, чем в обычной жизни, как правило, не делятся. Так воздействует дорога.

– А как физически вы ощущали себя в этом дальнем путешествии? Ведь вам не раз пришлось пройти через смену часовых поясов.
– Для ребят это было испытание, потому что они никогда не ездили на такие расстояния. Ну, в общем и для нас, взрослых, тоже. В принципе это поступок – проехать до Владивостока и обратно. Смена часовых поясов была, пожалуй, самой главной трудностью. Когда ты летишь на самолёте и переставляешь часы, делаешь это как-то автоматически. Передвигаешь стрелки и понимаешь, что там, куда ты прибыл, просто другое время. А когда едешь в поезде, чувствуешь, как идёшь вместе со временем. А потом эти часы накапливаются, и не понимаешь – то ли их прибавлять, то ли отнимать. И в какой-то момент утром просыпаешься и не понимаешь – утро или вечер. Полное нарушение ориентации во времени. Это любопытный, совершенно неожиданный эффект.

– На железной дороге есть такое понятие – бархатный путь…
– Я понял, о чём вы говорите. Когда мы ехали туда, наш вагон был прикреплён к локомотиву, и мы вообще не чувствовали никакой качки. Был как раз бархатный путь. А обратно мы следовали хвостовым, это был уже совсем не бархатный. (Улыбается). «Когда на море качка и бушует ураган», знаете ли…

– Вашим ученикам удалось, как вы говорили, «нащупать живого человека»? Понять, почувствовать уникальность каждого – выполнить важнейшую задачу в вашем проекте – ВЕРБАТИМе, чтобы потом правдиво их показать на сцене? Получилось увидеть страну через людей и людей через страну?
– Думаю, да, любой человек, который проделывает такой путь, больше узнаёт о своей стране. Больше почувствует её волей-неволей. Это совершенно очевидно. Дальнее путешествие по железной дороге само по себе заставляет думать о месте, времени, в которых ты живёшь. Ребята собрали огромное количество материала – невероятно интересного. Это самые разные люди в разнообразных ситуациях. В поезде, на вокзалах, в городах, где мы останавливались, больших и маленьких, в Иркутске, Улан-Удэ, Уссурийске, на Байкале… Они встретились с мэрами трёх городов, записали разговор друг с другом двоих из них. Были на бурятском празднике. И даже ходили к шаманам. Всего сцен, наблюдений и монологов, наверное, порядка 300–400. В пути они раз или два в день приносили нам расшифрованные аудиозаписи, читали. Потом будут показывать этих людей. Премьеру спектакля «Транссиб» мы планируем показать в сентябре в Екатеринбурге.

– У вас был опыт совместного выступления с оркестром Юрия Башмета. На «Транссиб» будете привлекать каких-либо представителей мира искусства?
– Да, мы играли спектакль с государственным симфоническим оркестром Юрия Башмета «Новая Россия» – «Волоколамское шоссе» по одноимённой пьесе немецкого драматурга Хайнера Мюллера. О Панфиловской девизии, попавшей в октябре 1941 года в окружение под Волоколамском. Это хроника оборонительных боёв под Москвой. Постановщиком, кстати, была моя супруга – режиссёр МХТ имени Чехова Марина Брусникина. На «Транссиб» тоже будем приглашать и музыкантов, и художников. А сейчас уже с нами работают драматурги, среди которых Андрей Стадников, наш давний соратник и партнёр. А также творческая группа кинодокументалиста и режиссёра Ольги Привольновой, ученицы известного сценариста и кинорежиссёра Марины Разбежкиной.

– Среди театралов встречаются люди самого разного возраста – от школьников до старцев. А кто – ваш зритель?
– До определённого момента это были в основном молодые люди. Но в последнее время к нам стали тянуться и более старшие поколения. Тут дело в том, что специфика некоторых наших спектаклей такова, что зритель не сидит, а стоит, потому что находится среди актёров и является в некотором смысле его участником. Вот, например, «Бесы», который мы играем на площадке Союза театральных деятелей РФ «Боярские палаты». Для молодого человека это нормально – провести на ногах 30–40 минут. А для возрастного порой бывает трудновато. Но тем не менее число зрителей старшего поколения всё время увеличивается. Людям интересно увидеть на сцене жизнь, правду, поразмышлять о прошлом, настоящем и будущем. Вот билетов на март, например, уже нет.

– А это правильно – с точки зрения педагогики и актёрской профессии – в таком ещё совсем молодом возрасте выходить на практически профессиональную сцену?
– Чем раньше актёр выходит на публику и начинает работать непосредственно со зрительным залом, тем лучше. Тем быстрее у него начнут вырабатываться так называемые «актёрские мышцы». Опыт –
другими словами. Принято считать, что ощущение этих «мышц» приходит в зрелом возрасте. Но, на мой взгляд, гораздо раньше. Есть материал, который студенты театральных вузов просто обязаны проходить, играть в самом начале обучения. ВЕРБАТИМ, построенный на документальном материале и наблюдениях, мне кажется, очень сильно развивает актёрские возможности.

– Мир искусства, творческий мир довольно сложный в плане человеческих отношений. Я имею в виду зависть к успеху, например. В мастерской известного режиссёра театра и кино Петра Фоменко главный принцип существования был: «восхищение друг другом»…
– Пётр Наумович замечательно умел создать такую атмосферу. Я, когда общаюсь с «фоменковцами», вижу в них это. Или, например, в советское время был такой актёр – Георгий Епифанцев, он играл Прохора Громова в фильме «Угрюм-река». Популярнее артиста, наверное, в тот момент в стране не было. Он оканчивал вот эту школу, где мы сейчас с вами находимся. На этом же курсе учился Геннадий Ялович, известный по многим фильмам, в том числе «Москва слезам не верит» в роли доктора наук на пикнике, друга Гоши. И Владимир Семёнович Высоцкий, кстати, тоже учился здесь. Так вот, студенты этого курса называли друг друга не иначе, как гений. Причём в обычном, будничном разговоре. Вот разговариваешь с Геной про Жору, он говорит: «Ну, Жора… А как же, он же – гений». Разговариваешь с Жорой про Гену. Он: «Ну, Гена…. Он же – гений». И в этих словах не было никакой фальши и иронии. Тут не только они сами, вся страна скажет. Это очень важная штука. Мне кажется, такое восхищённое отношение коллег по цеху друг к другу позволяет человеку как-то иначе ходить по Земле.

– А вы в своём наставничестве по какому пути идёте? Каков ваш взгляд на формирование ментальности ваших учеников?
– Я, как и когда-то мой учитель Олег Николаевич Ефремов, никого из своих ребят не выделяю. Потому что это профессия, в которой очень легко перейти грань, когда человек заболевает звёздной болезнью. А что это значит? Пренебрежительное отношение к коллегам. Понимаете? Когда человек говорит: «Меня интересует только моя собственная персона. А всё остальное не волнует». Я стараюсь учить ребят жить в коллективе, единым организмом. Интересами одной общей задачи. Когда существуют хорошо сработанная команда и какая-то общая энергетика. В прессе есть даже такая расхожая фраза, штамп: «коллективный разум и тело «брусникинцев». В театральной педагогике, кроме формирования чисто профессиональных умений и навыков, важно воспитать личность. Как, впрочем, и в любой другой. Но в актёрской, уж точно совершенно, это чрезвычайно важно. И чтобы эта личность была не только хорошим исполнителем, но и созидателем и умела жить и работать в коллективе.

– У вас нет ощущения, что нашему современному обществу вообще в целом недостаёт личностей?
– Старшее поколение тоже часто так говорит: вот, в наше время личностей было больше. Вы знаете, я думаю, меньше их не стало. Не хватает среды, где они могут вырасти и проявить себя. Нужно создавать условия, чтобы человек проявился как личность.

– У вас довольно необычная профессиональная философия: актёры должны, как адвокаты, защищать и отстаивать своего персонажа. Что это означает? Я никогда не слышала такого.
– Это значит – полюбить «предмет своего исследования» и найти в нём индивидуальность и уникальность. Каждый человек – это же Богом выпущенное в этот мир создание, с Богом данной душой. И нужно охранять и оберегать его, каким бы он ни был – хорошим или плохим. В том числе и актёру на сцене – своим театральным языком. Не высмеивать и уничтожать, доказывать бессмысленность его существования, а искать смысл его жизни на Земле.

– Вы как-то сказали: «Хочу, чтобы мои ученики растили в себе только одно чувство любви. Тогда всё произойдёт. Потому что любовь – единственный долгосрочный проект, способный жить»…
– Красиво как я сказал… Мне так нравится. (Улыбается). Взаимоотношения, построенные на любви, ты будешь помнить, сколько бы ни прошло времени. Любое негативное чувство человеческая природа старается забыть, а позитивное оставляет в памяти. Это в какой-то степени инстинкт самосохранения, который в каждом срабатывает. И даже если хорошего было совсем немного по факту. Но со временем это хорошее в памяти увеличивается и становится огромным, событийным. Вот у того же Достоевского в «Братьях Карамазовых» последний монолог Алёши Карамазова говорит именно об этом, как раз об этой любви. Только она на самом деле формирует и воспитывает человека.

– Вам принадлежит ещё одна фраза: «Когда мои ученики мне рассказывают то, что они чувствуют, я им – то, что знаю». Что вы имеете в виду?
– Они только вступают в жизнь, поэтому знают пока мало, но чувствуют. И «расшифровать» это, понять и проанализировать зачастую не могут. Я им даю знания о мире, жизни, ценностях, взаимоотношениях людей, профессии… В том числе те, о которых мы с вами сейчас говорили. Потом они будут рассказывать то, что знают, тем, кто уже что-то чувствует.

Беседовала Светлана Новаковская
Фото автора




Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31