18 апреля 2021 06:33

Не теряя вкус к жизни

Почётному железнодорожнику Григорию Николаеву исполняется 100 лет

Признаюсь, отправляясь к Григорию Григорьевичу Николаеву на встречу, я волновалась. Ведь мне предстояло беседовать с человеком, который 25 января отмечает вековой юбилей.
Понятно, переживала: а будут ли у него силы, чтобы уделить мне время, нет ли вполне естественных для такого возраста проблем с памятью?
«Да он лучше многих молодых всё держит в голове, – успокаивал меня председатель Центрального совета ветеранов войны и труда железнодорожного транспорта России Николай Гром. – Ему раньше, какой вопрос по работе ни задай – сразу ответит. Знал все цифры и сведения, что называется, назубок. В начале 70-х он работал под моим началом в Главном управлении капитального строительства МПС ведущим инженером. Занимался обеспечением наших строек оборудованием, которого всегда не хватало. А строили тогда очень много. Один трёхтысячекилометровый БАМ чего стоит. Но я точно знал, что Николаев сделает всё возможное для решения стоящих перед ним задач. И ему не надо об этом напоминать и уж тем более понукать». «Но только было всё это почти полвека назад», – грустно подумала я.

И вот в дверном проёме высветилась сухонькая, лёгкая фигурка. На меня взглянули ясные, чистые глаза. И я сразу, позабыв про все свои сомнения, уже убеждала Григория Григорьевича в том, что он достоин самого лучшего отношения к себе.
– Ничего выдающегося я не совершил, – качал он головой. – Ну проработал 27 лет в Главном управлении капитального строительства МПС. И что? Дослужился всего лишь до ведущего инженера. Я ведь почти 50 лет на пенсии. А обо мне все помнят. Железнодорожники беспокоятся о моём самочувствии. Телевизор подарили, стиральную машину, самовар. Так опять спрашивают: «В чём ещё нуждаетесь?» Только в том, чтобы ещё раз сказать всем спасибо.

На самом деле Григорий Григорьевич явно скромничает. Ему есть чем гордиться. Он прошёл войну, награждён орденом Отечественной войны II степени.
– Это не то что за подвиг какой, – спешно поясняет он, чтобы не дай бог я не заподозрила его в геройстве. – А так… За участие в общем деле спасения страны.

21 июня 1941 года он защитил с отличием диплом в МИИТе, а 22 июня началась война. Его направили в Ленинград на курсы по подготовке командного состава. Прошёл всю войну командиром взвода отдельного особого батальона 1-й ударной армии Северо-Западного, а затем 2-го Прибалтийского фронта.
– Как ни странно, но когда попал на фронт, страха не было, – говорит он. – Наоборот, интересно. Масса людей, техника, всё вокруг находится в движении… А потом, когда попал под обстрел, увидел, как гибнут люди, понял: вот он ад.

Он не любит вспоминать войну. Слишком тяжело. Каждый день там – чья-то смерть.
– Под Ригой мы трое суток бились за населённый пункт, – рассказывает Григорий Григорьевич, – он переходил из рук в руки. А когда наконец стал нашим, от него остались только руины.

Ещё один случай навсегда врезался в сердце… После тяжёлого боя его батальон вошёл в деревню. Видят, горит огромный дом. А оттуда слышны страшные крики. Оказалось, немцы, отступая, согнали туда человек двадцать женщин и детей и подожгли.
– Чудом мы успели потушить огонь, – говорит Григорий Григорьевич. – Никто не погиб. Но люди пережили такой ужас, что у них даже не было сил радоваться спасению.

День Победы он встретил в Москве в доме брата. Вдруг раздаётся звонок в дверь. На пороге стоит его жена Вера. Они оба учились в МИИТе, там познакомились, поженились. Когда началась война, Веру призвали в Железнодорожные войска.

Их мирная жизнь налаживалась не просто. Жилья своего долго не было, маялись по углам: то у родственников, то в общежитии. Небольшую однокомнатную квартиру, в которой сейчас проживает Николай Николаевич, они с супругой получили, когда им было уже под шестьдесят.
– Тогда многие люди так жили, – говорит Григорий Григорьевич. – А человека, который бы вообще не имел проблем, лично я не знаю. Куда важнее жить так, чтобы не создавать проблем другим.

Григорий Григорьевич не сделал карьеру. Хотя ему не раз предлагали повышение по службе. Но он отказывался.
– Для этого надо иметь характер начальника, – поясняет он. – А я всегда понимал, что у меня другие качества.

Зато он всегда стремился выполнить свою работу на совесть.
– На стройке должно быть оборудование, все необходимые документы для этого подписаны, а его всё равно нет, – разводит он руками. – Тогда едешь на завод-изготовитель. У директора масса планов – только наши в них не входят. Начинаешь его убеждать, как важно для нас получить это оборудование. В этот момент у тебя внутри буквально всё кипит от волнения. Но держишь себя в руках, находишь нужные слова. И пусть не сразу, но добиваешься своей цели.

О том, какое упорство у этого мягкого с виду человека, руководство отлично знало. Поэтому первое, что говорит о нём Николай Петрович Гром: «Это надёжнейший человек».
– Всегда доброжелательный, спокойный, аккуратный, в отглаженном, с иголочки костюме, – рассказывает о Григории Григорьевиче председатель ветеранской группы Совета ветеранов войны и труда центрального аппарата РЖД Маргарита Фролова. Она работала с Николаевым в Главном управлении капитального строительства МПС СССР. – Он не просто производил впечатление интеллигентного человека. Он такой был и есть. С ним было приятно работать, а сейчас – общаться. Он обязательно поздравит с праздником, помнит о днях рождения многих наших коллег. Обязательно спросит, как у меня дела, поинтересуется о тех, кто ещё жив. Взгрустнёт о тех, кто ушёл. И всегда искренне.

Уже много лет Григорий Григорьевич живёт один. Детей нет. Жена и сёстры умерли. По хозяйству ему помогает племянница. Но он сам и обед приготовит, и приберётся в квартире. Ещё и укорит её, если, по его мнению, она делает слишком много. Он же должен свой дом вести сам. Квартира у него чистая, светлая, как он сам. А в его глазах нет уныния. Вдруг они вспыхивают переживанием: «Всё обо мне да обо мне! Давайте лучше я вас чаем напою».

Конечно, я не могла не спросить, в чём секрет его долголетия.
«Да я и сам не знаю, – пожал плечами Григорий Григорьевич. – Может, в том, что вырос на меду».

Он родился в Фергане, неподалёку от которой его отец держал пасеку. Мёд в семье, естественно, был и на завтрак, и на обед, и на ужин. Но, думается, есть и другие истоки его здоровья и доброго нрава.

Николай Николаевич вспомнил, как в 1928 году на их пасеку напали басмачи. Он с отцом только и успели, что затаиться в чахлом кустарнике. Бандиты остервенело рубили шашками деревянные ульи. Бешенство, которое исходило от них, видно, почувствовали даже пчёлы. Они поднимались тучками и уходили в сторону.

Потом Гриша с отцом пробирались ночью в город через заросли камышей, обдирая до крови руки и ноги. В голове мальчика стучала одна мысль, что басмачи сейчас их нагонят и тогда не будет больше ни боли, ни неба, ни этого страха, от которого его отец даже почернел. И, возможно, тогда он понял, что и это отчаяние – тоже жизнь, неповторимая и единственная.

С этим чувством и идёт по жизни. Любит её. Благодарит. Радуется доброму слову, хорошим людям.

За юбилейным столом Григорий Григорьевич обязательно поднимет бокал с шампанским и выпьет за новый день.

Наталья Кузина


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31