07 июля 2020 15:49

Жить болью своего времени

Режиссёр Борис Юхананов считает, что эпоха героев прошла, а родившиеся в 90-е, хоть и мечтают о красивой жизни, чисты душою

Борис Юхананов – один из самых авангардных российских режиссёров. Ученик Анатолия Эфроса и Анатолия Васильева, он идёт не только в ногу со временем, но и зачастую опережая его. Год назад он стал худруком электротеатра «Станиславский», который открылся после реконструкции и тут же превратился в одно из самых модных мест Москвы.
«Вы у него уже 120-й корреспондент за последние три месяца», – предупреждают меня помощники режиссёра. «Зато оригинальная: уверена, никто не разговаривал с Борисом о России в XXI веке». Меня отводят в кабинет к режиссёру. Юхананов сам как произведение искусства – красивый, стильно одетый, с завораживающим голосом. Разговаривая с ним, чувствуешь себя одновременно студенткой и соучастником представления, главный герой которого приоткрывает для тебя свою Вселенную.

– В основу вашего премьерного в этом сезоне спектакля «Стойкий принцип», который идёт в общей сложности больше 8 часов, положена драматическая пьеса Кальдерона «Стойкий принц». Чем она вас привлекла?
– Это мой большой и давний проект. Он связан с трагическим переживанием времени, которое я слышу как особого рода сопряжение двух мощных стилей – барокко и сюрреализма. И в нём открывается возможность для театрального разговора о современности, связанной с войной, происходящей не только между людьми, но и внутри человека.
Практически ежедневно мы оказываемся вовлечёнными в клубок тяжких испытаний, выпавших, на мой взгляд, на весь мир. И душе приходится обороняться от реальности, когда нужно участвовать в столкновении, когда под сомнение ставятся координаты жизни – константы творца, милосердия, отзывчивости человека. Время наполняется предчувствием апокалипсиса. Оно выражается в катастрофах, в подступающей в горлу человечества войне как таковой.
И пьеса, написанная гениальным испанским драматургом и священником Кальдероном, бесспорно, державный барочный текст о подвиге католического принца, магистра священного ордена Фернандо Португальского, который принёс себя в жертву во имя города Сеуты. В переводе с еврейского «сеута» – это переделка слова «сейду» – «красота». Кстати, первый перевод пьесы на русский язык, до Пастернака, сделала Екатерина II. Фернандо жертвует своей жизнью во имя красоты.
Ещё один план – разговор о самом театре, который возвысился до поэтического театра, театра текста, с его языком, тематическими приметами высокого стиля. И тут появляется возможность реализовать не столько характеры персонажей, сколько поставить на сцене текст.

– У Кальдерона Фернандо – герой. Он совершает подвиг. Однако подмечено, что в нашем мире героев нет ни в одной сфере деятельности. И распространено мнение о том, что герои не нужны. Вы тоже так думаете?
– Изменилась оптика. Мы иначе видим и слышим мир. Человечество переживало разочарования, освобождаясь от идеалов и иллюзий, свойственных предыдущему восприятию мира.
То, о чём вы спрашиваете, принадлежит, скорее, другому времени: концу XIX – первой половине XX века. Тогда войны и общественные формации требовали именно такого восприятия культуры – через персонажей, героев, через особого рода очарование героическим началом человека. Всё это не было свойственно, скажем, средневековому человеку, который ставил во главу угла Бога и те представления, которые питались священными книгами и делали человека идеальным. Идеал не мог быть достижим, но люди стремились к тому, чтобы соответствовать этим образам. Уже потом, в просветительское время, когда человек освободился от высшей силы, возникла необходимость в герое. Часто героическим манипулировали в силу разного рода интересов: идеологических, политических, исторических. И искусство, которое оказывалось на службе у этих интересов, создавало героев. Так происходило во время соцреализма, в советские годы.
А дальше начались процессы непростые, противоречивые. Искусство стало освобождаться от великодержавного заказа, и тогда герой изменился. Стали доминировать, например, голливудские фильмы, которые предлагают нам героя-авантюриста или героя фантастического – во всей красе своих боевых качеств. Такой герой оказался необходим многим, особенно детям, потому что прекрасное может отвлечь нас от реальности, подарить нам радость участия в сказочном, полном фантастических приключений и трюков мире. Но когда мы пытаемся осознать эту реальность при помощи искусства, воспеть трудную жизнь, герой вдруг оказывается просто человеком – противоречивым, где-то слабым, где-то чувствительным. Когда нам рассказывают, например, о 28 панфиловцах, а потом мы узнаём о том, что на самом деле было не совсем так, когда мир советских военных героев и героев труда оказывается совсем не идеальным, наступает дегероизация, и именно тогда вскрывается лукавство героического формата. Скажем, написанный Кальдероном персонаж в реальности был совсем другим. Существует упоминание о его бесконечных просьбах побыстрее обменять его на Сеуту.
Сегодня мир искусства раскололся на два, по сути, несовместимых между собой полюса. С одной стороны – реальность. Там просто не может быть героя, потому что художники увлечены пристальным воплощением реальности. С другой стороны – фантастический мир, переполненный героями, начиная от бесконечных мстителей, персонажей комиксов и заканчивая героями фантастических телесериалов. Поэтому сегодня театральное искусство не стремится к воплощению характеров, скорее театр разговаривает со зрителем при помощи ландшафта художественного действия. И зритель ищет не персонаж, а смысл, который передаётся художественными средствами.

– Тем не менее вольно или невольно и в кино, и в театре появляются новые герои. И они другие. Например, люди с ограниченными возможностями. В частности, с синдромом дауна. Недавно в Венеции фильм Любови Аркус «Антон тут рядом» получил приз, а вы в 1994 году выпустили спектакль «Дауны комментируют мир».
– Я работал с людьми с даун-синдромом на протяжении почти целого десятилетия. Это была не арт-терапия и не акт милосердия. Меня они поразили своей тайной. Я обнаружил в них что-то инопланетное – столько любви, ласковости, нежности. Я сам захотел стать таким даунёнком и посмотреть на мир их глазами. Не обучать, не изменять их, не относиться к ним как с существам недоразвитым, а, наоборот, выйти с ними на контакт. И они начали участвовать в моих проектах, в частности, в 90-е я снял с ними несколько фильмов.
Понимаете, в мире всё устроено так чудесно, что, когда возникают агрессия, злоба или чёрствость, против этого в душах людей восстают любовь или необходимость милосердия и доброты. Видимо, так устроен замысел развития человечества. Ближние, которые кажутся недотёпами, недоделанными Господом существами, оказываются в чём-то лучше нас. И дают нам возможность узнать самих себя. Именно к этой теме обострилось сегодня внимание в культуре.

– Люди и в России, и в мире стремятся усыновлять таких детей...
– Это серьёзная проблема. И нам есть чему в этом плане поучиться у мира. Я могу рассказать историю не о людях с даун-синдромом. Есть в Канаде такой потрясающий человек, сравнимый с матерью Терезой. Двухметрового роста, по-моему, капитан. Он работал с сумасшедшими и создал, как он их назвал, «ковчеги». Это коммуны, где сумасшедшие живут вместе со здоровыми. Готовят друг другу еду. Заботятся друг о друге. В 90-х годах я был в такого рода «ковчеге» и видел, что и те и другие получают любовь, внимание.
Сумасшедшие в этом случае окружены не чёрствыми санитарами и злыми стенами больницы, а включены в жизнь коммуны – «ковчега». А у здоровых появляется изумительно организованный досуг, и они размягчаются. Общение с сумасшедшими, конечно, нагрузка для них, но какими становятся их глаза! Это сияющие глаза ангелов.

– Не исключено, что побывать в таком «ковчеге» захочет и часть продвинутой творческой молодёжи – зрителей электротеатра. Общаясь с теми, кто родился в 90-е, обучая их, вы, наверное, успели понять, какие у них ценности?
– Прекрасные. Люди хотят общаться друг с другом. Стремятся изучать мир, технологии, получать углублённое образование. Конечно, они романтически настроены, трепетно относятся к любви и красоте. Хотят получить звонкую красивую жизнь, избавиться от дамоклова меча нищеты и необходимости всё время думать о выживании. У них другие ритмы. Они не отвергают правила, как, например, люди 80-х годов, которым правила настолько надоели, что они протестуют против любых из них. Конечно, они в чём-то более наивны, чем люди, вышедшие из-под советского ига, но главное, что меня в них радует, – они хотят жить без обмана. И ни естественный протест, ни иллюзии, ни очарование не отвлекают их от этого стремления. У них нет второго дна, как у советских людей, которые на кухне говорили одно, а на работе другое.
А если говорить о поколении 80-х, то это поколение бунтарей. Ему было абсолютно нечего терять, и всё, что предстояло, было лучше того, с чем оно расставалось. Недаром сокровенная энергия рок-культуры наполняла то поколение. Оно застряло между двумя апокалипсисами: советского образа жизни и раннего бешеного капитализма, который настал в 90-е, когда всех посетила мечта о быстрых «мерседесах», об анархии вседозволенности. Но их было невозможно ни сломить, ни изменить. Они были твёрдыми и выполняли определённую миссию: метаморфозу освобождения энергии, которая накопилась в нашем Отечестве за 70 с лишним лет. Интересно, что это поколение бунтарей, освободившееся от утопии, и утопии коммунистической в том числе, постепенно каждый своим путём пришло к необходимости возвращения к священному сознанию и почему-то приникло к книгам, как к сосцам мудрости.

– Вы ощущаете на себе экономический кризис?
– Как и все. Во множестве мелких проявлений бытовой и деловой жизни. Есть тревога за завтрашний день. Существует проблема образования. Например, у меня есть Мастерская индивидуальной режиссуры (МИР). Я там преподаю. И для того, чтобы арендовать помещение, приглашать других педагогов, обеспечивать людей необходимыми инструментами, связанными с работой по становлению молодого режиссёра, требуются деньги. И значит, плата за обучение получается довольно высокой. Но если два года назад плата за год была 300 тысяч, то теперь мне пришлось снизить её в два раза, потому что рубль с долларом уже в других отношениях и люди просто не смогут учиться.

– А телевизор смотрите?
– Очень редко. У меня слишком интенсивная жизнь. Я быстро просматриваю новости в Интернете, и они сотрясают мою душу, поэтому я от них бегу. Что ни новость, то слёзы. У меня в этом смысле незащищённая душа.

– И ощущаете всеобщую напряжённость?
– Ну как её можно не ощущать? Те, кто её не чувствует, счастливые люди. Я бы не стал никого этому учить, но, думаю, важно жить болью своего времени, принимать её, сжав зубы, но откликаться на неё любовью.

Беседовала Евгения Заболотских




Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30