07 июля 2020 15:59

Приём у докторов Антипко

Оба, отец и сын, талантливые хирурги, работают на Юго-Восточной железной дороге

«Заведующему нейрохирургическим отделением Дорожной клинической больницы на станции Воронеж-1 Леониду Антипко.
Дорогой Леонид Эмильевич! Примите самые искренние поздравления по случаю Вашего 65-летия. Слава о Вашем замечательном таланте, золотых руках хирурга давно перешагнула границы Черноземья. Звание «Лучший врач года», полученное Вами накануне юбилея по итогам всероссийского конкурса, – закономерный результат Вашей благородной деятельности. Отрадно, что в системе железнодорожного здравоохранения – и именно в нашей больнице – работают такие специалисты, как Вы, беззаветно преданные своей профессии, для которых здоровье человека – главная и истинная ценность. Разрешите поблагодарить Вас за то, что, несмотря на все сложности Вашей профессии, Вы продолжаете совершать свой каждодневный настоящий подвиг.
С уважением, начальник Юго-Восточной железной дороги – филиала ОАО «РЖД» Анатолий Володько».

Не знаю, как вам, а мне кажется, что это поздравление написано не просто искренне, прочувствованно, но и мастерски. И, сдаётся, на их дороге такое не редкость. Человек, от которого я впервые услышал о докторе Антипко, – заместитель начальника дороги по кадровым и социальным вопросам Виктор Вакуленко – тоже творчески одарённый. Увидев на стенах его кабинета фотографии Воронежа, я залюбовался. Красивейший город, поставивший памятники Кольцову и Бунину, Платонову и даже Белому Биму Чёрное Ухо – это не считая великолепного памятника Петру, который был запечатлён и в розоватом перламутре предрассветного тумана, и в закатном багрянце, и в разноцветных огнях бархатной чернозёмной ночи. Словом, профессионально... Я от души похвалил и спросил, кто автор классных фото. Вакуленко скромно потупился и сказал:
– Я.
И тут же пояснил, как будто оправдываясь:
– Хобби, знаете, и давно уже…
Поэтому я почти не удивился, узнав, что герой мой, доктор Антипко, к собственному юбилею (про звание «лучшего врача», понятно, он знать ещё не мог) написал книгу, которую назвал очень просто: «Приём у доктора Антипко».
Мы потом долго беседовали в его уютном кабинете с трогательно отгороженным занавеской подобием алькова помещением для осмотра. Случилось это в его отделении нейрохирургии в новом красивом корпусе больницы. Всё там было по уму – кто-то подсказал архитектору спроектировать даже альков, чтобы не закрывать потом ширмой кушетку в углу.
И я всё пытался выпытать у героя побольше про биографию, а он всё сворачивал на чисто рабочие и очень сегодняшние темы. И так это у него выходило по-докторски деликатно и по-писательски увлекательно, что я в борьбе за направление разговора явно проигрывал. Потому что силы были не равны – я один, а на его стороне постоянно оказывались то подчинённые, заглядывавшие в дверь в голубых хирургических формах, то влюблённо глядящие на него пациенты отделения из ходячих, то настойчиво телефонирующие будущие пациенты. Он, глядя на меня, объяснял, что сейчас занят – и вдруг в дверь просунулась молодая личность в ещё даже не снятой, только чуть приспущенной маске, из-под которой до ушей просвечивала улыбка.
И тут мой герой забыл, что занят: он всем корпусом рванулся вперёд, чуть не смахнув компьютер, как будто его красивое офисное кресло было катапультирующим, и выдохнул:
– Ну?!
– Только зашили, Леонид Эмильевич, – ответила продолжавшая устало сиять личность, – всё вроде – тьфу-тьфу!..
– Тьфу-тьфу, – подхватил Антипко и постучал по столу. – А чего ж ты меня не позвал-то?!
– Так всё ж путём было…
И очередной талантливый ученик скромно смылся.

А мой собеседник, опять вроде бы забыв про все мои вопросы, стал взахлёб рассказывать, какая это была сложная и нужная операция на позвоночнике. Прошлую, такую же почти, он делал сам, молодёжь наблюдала и ассистировала ему. А теперь – пожалуйста, его даже не позвали, «сами с усами, ишь какие, надо же!..».

Возмущение у него получалось очень неубедительно, из-под него вовсю выпирали радость и гордость за «ишь каких».

После им самим сделанной аналогичной операции полностью парализованный в результате аварии машинист электровоза ушёл из их отделения даже без тросточки.

Позвоночник вообще коронный номер доктора Антипко. На обложке своей книжки он сфотографирован за этим же рабочим столом, на краешке которого я теперь мощусь с блокнотом, а на экране включённого компьютера – рентгеновский снимок позвоночника.
– Нет, я не говорю, что это главное в нейрохирургии, и мозг очень важен, просто позвоночник чаще всего страдает. Глупо искать в нашем организме главное – всё важно, лишнего нет. Казалось бы, копчик! На кой он чёрт нужен – атавизм, рудимент хвоста! А попробовал как-то мой коллега его удалить: пациентка жаловалась на страшные боли в этом ненужном «хвостике». И что вы думаете – выписалась счастливая, а через неделю потеряла сознание от боли… в ампутированном «хвосте», в удалённом своём копчике! Так что правильнее всего, наверное, так сказать: что болит, то и главное. И надо лечить, а не глушить анальгетиками. Боль – это кричащий во всю глотку сторож, а мы глотаем пилюлю – и эту глотку затыкаем. И продолжаем заниматься своим делом, а грабители в нашем доме – в теле то есть – хозяйничают. Могут здоровье унести, а то и жизнь… Хотя бывает, что и болезнь нужна и полезна. Да-да: чтобы, например, заболевшая жена убедилась, что казавшийся неласковым муж, оказывается, заботливый и любящий. А при угрозе увольнения болезнь – лучший способ уйти со сцены без позора.

Я строчу в блокноте, гадая, лекцию о чём конспектирую: о нейрохирургии, о медицине вообще или о смысле жизни? Во всяком случае уж никак не о биографии моего героя. И он, будто услышав, говорит:
– Всю жизнь нейрохирургией занимаюсь и сколько за 40 лет прооперировал позвоночников, уже не сосчитать. А в медицину-то заманила кардиохирургия. Забавно тогда вышло…

Родители Леонида Эмильевича преподавали в Воронежской школе киномехаников. Лёня с малого детства сиживал с отцом-завучем в кинобудке, просмотрел весь кинорепертуар 50–60-х и досконально изучил устройство киноаппарата «Украина». Поскольку такой же, только узкоплёночный, оказался в школе, куда его отдали, Леня сразу же стал там киномехаником.

Но в школе работало не только кино – там ещё был КЮМ – кружок юных медиков. Руководила им – Антипко полвека с лишним спустя вспоминает без запинки – Ираида Александровна Юровская, человек увлечённый и заразительно азартный. Лёне было просто не до КЮМа – с киноаппаратом возни хватало, и с учёбой, но однажды Юровская попросила его об одолжении. Страшно польщённый, Лёнька отправился в клинику к профессору Дивногорскому, ведущему воронежскому кардиохирургу, чтобы взять для кружка документальную короткометражку про операцию на сердце. Профессор был страшно занят, но к юному посланцу отнёсся с полным уважением:
– Вам, молодой человек, придётся несколько подождать. А чтобы не скучали, я распоряжусь, и вас отведут под купол – только наденьте, пожалуйста, халат.

Так Антипко впервые надел хирургический халат. И заболел на всю оставшуюся жизнь. В старом здании действительно был застеклённый купол, по периметру которого шёл балкон, откуда приглашённые – коллеги-хирурги, аспиранты, ординаторы и особо отличившиеся студенты – наблюдали за происходящим внизу.

Вот в этом-то избранном обществе и оказался наш герой. А внизу шла операция на сердце. Всё было видно и слышно, правда, ничего не понятно, но от этого только интереснее. Ни одно кино так не увлекало Лёньку.

Демонстрируя кюмовцам принесённый фильм, он снова почувствовал волнение. А когда понёс его назад в клинику, дождался профессора и попросил:
– А можно мне ещё – туда, под купол? Пожалуйста…

Узнав о решении сына поступать в медицинский, родители переглянулись, вздохнули, и мама сказала:
– Генетика, Эмиль.

Лёнин дедушка Абрам Бенционович Яблоновский и бабушка Татьяна Иосифовна Полляк были хирургами, дед закончил войну подполковником медслужбы. Сам Антипко после института служил в армии старшим лейтенантом ОРАТО – отдельной роты аэродромно-технического обеспечения. При этом одновременно работал врачом-хирургом в центральной районной больнице карельского посёлка Олонец:
– Помните, как раньше Карелия называлась? Вот-вот, Олонецкая губерния!

Я остервенело строчу в блокноте, а он вдруг, приглядевшись, командует:
– Встаньте-ка. Так. Ну-ка ноги шире плеч! Руки за голову. Да положите вы свой блокнот! Теперь поворачивайтесь всем корпусом вокруг оси, насколько можете. Ага, я так и думал: вот она сидячая кабинетная работа – ротаторы позвоночные практически атрофированы!
Вот уж никогда я свою журналистскую работу ни сидячей, ни кабинетной не считал. Но поди с ним поспорь! Он выскочил из-за стола, встал передо мной лицом к окну и повернулся на 180 градусов (!) ко мне лицом:
– Вот как надо, пишущий вы мой! Тогда ни радикулита, ни сутулости, как, пардон, у вас. А для этого каждый день надо делать комплекс упражнений для позвоночника «Крокодил» – он есть в моей книжке. Это йоговский комплекс, мной как специалистом адаптирован к нашим условиям.

Унося в одной руке блокнот, а другой держась за поясницу, прямо из его кабинета я отправился в РДМО – региональную Дирекцию медицинского обеспечения Юго-Восточной железной дороги. С минувшего лета заместителем начальника этой службы работает Алексей Антипко. Раньше сын работал с отцом в одном отделении, оперировал каждый день и делал это отлично. А потом вдруг (это отец мне сказал, что «вдруг») получил второе высшее образование, и не просто диплом, а степень МБА – магистра бизнес-администрации. И стал менеджером.

По дороге я открыл наконец книгу Антипко-старшего и понял, что строчил в блокнот много лишнего – и практики, и теории в книжке было достаточно, и даже философия была. Грустная, но честная: «Чтобы понять, как важно здоровье, надо, как ни странно, дозреть. Для молодёжи оно ещё не имеет цены. В старшем возрасте более понятна тяжесть нездоровья – не хочется потерять работу, заработок, включаются экономические факторы. А у пожилых к болезни примешивается страх быть обузой для близких и очень печалит перспектива потребности в постороннем уходе. Права пословица: «Не проси лёгкой жизни, проси лёгкой смерти». Жестоко, но это так».

Я долго ждал Антипко-младшего, у него было совещание с руководством. Когда он вышел, виновато разводя руками, рабочий день давно закончился, а я дочитал отцовскую книгу.
– Тёзка, – сказал я, – отец говорит, что у вас замечательные руки. Они не скучают по скальпелю?

Стол и кабинет у него был раза в три больше отцовского. И пальцы, игравшие аккуратно отточенным карандашом, точь-в-точь папины.
– А он вам не рассказал, как его в армии летать научили? Ну вот, а мне часто рассказывал.
Оказывается, в Олонце Леонид Эмильевич был не только врачом районной больницы и старлеем. В военном городке авиачасти служил свой врач – добряк, но горький пьяница. И Антипко взял на себя его обязанности – не по службе, по гиппократовой клятве. Лечил не только летунов, но и жён их, и детишек. И замечательная старшая сестра больницы Нина Лихобабина (впоследствии Антипко и мама Алексея) ему помогала.

Чем могли отблагодарить молодых супругов лётчики? Они научили Антипко летать.
– Я забыл, – Алексей вертит карандаш, – как самолёт назывался, отец-то помнит. Небольшой какой-то, не военный – транспортный. Но главное, что отец на всю жизнь запомнил и мне всю жизнь объяснял – это три вещи.

Он кладёт карандаш и смотрит на меня в упор отцовскими глазами:
– Первое – скорость принятия решения. Это когда самолёт разбегается по полосе и наступает миг, когда надо решать: взлетать или нет. В следующий момент тормозить уже поздно – полосы не хватит. Я про МБА долго думал, это кажется, что «вдруг». Но скорость была, конечно.
– Второе, – он поднимает карандаш и двигает на меня как-то чуть боком, – это в полёте боковой ветер. Он бывает почти всегда, сами знаете, но тут главное – работать штурвалом и всё-таки точно держать курс.

Карандаш благополучно приземляется на множество бумаг.
– И последнее: высота принятия решения. Она разная бывает, зависит от самолёта, от длины полосы, от ветра, но это высота, когда надо решать – садиться или уходить на второй круг.

Он откидывается в офисном кресле, и мне кажется, что на экране его компа сейчас вспыхнет: «Пристегните ремни!»
– Думаете, чего мы так долго заседали? Сами знаете, какой сейчас в экономике… боковой ветер. Сверху рекомендуют сокращать издержки. Старые, маленькие, но, на мой взгляд, необходимые больницы на станциях Ржава и Грязи…

Он поворачивается и смотрит в уже совершенно тёмное окно:
– Скальпель – вещь очень нужная. Отец каждый день спасает больных, а я пытаюсь спасать больницы. Понимаете, та же самая работа. Просто высота принятия решения другая.

Алексей Черниченко,
спец. корр. «Гудка»
Москва – Воронеж – Москва


 


Оставить комментарий
Фрося 17.10.2018 23:08:44
Леонид Эмильевич, мы Вас любим!
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30