10 августа 2020 14:28

В поисках точки опоры

Писатель Алексей Слаповский считает, что страна находится в состоянии неопределённости

Алексей Слаповский больше известен как автор сценария сериалов «Участок», «Заколдованный участок», фильма «Ирония судьбы. Продолжение».
Но он ещё пишет романы («Анкета», «Пересуд», «Большая книга перемен») и пьесы, за которые получает международные премии. Они ставятся не только в России, но и за границей, где работают русские театры. Последняя премьера – по инсценировке его романа «Первое второе пришествие» – состоялась в Московском Губернском театре, которым руководит Сергей Безруков.

– На вашем сайте выложен сценарий «Что там, за рекой?». В предисловии вы пишете, что это скорее не о событиях на юго-востоке Украины, а о том, что такое война в условиях, когда свои смешались с чужими до полного неразличения. Думаете, найдётся кто-то отважный, кто возьмётся это ставить или снимать?
– Я его послал одному именитому режиссёру и одновременно одному из самых крупных в стране продюсеров. Сценарий, как он сказал, ему очень понравился. «Но ты понимаешь, старик, не думаю, что мы найдём на него деньги». В общем, он как-то замялся. Думаю, тут дело не столько в цензуре, сколько в самоцензуре. Люди, ответственные за массовый продукт для публики, сидят на хороших должностях, поэтому каждый свой шаг они сверяют с рисками эти самые хлебные места, или, скажем мягче, источники финансирования, потерять. Это не прямая цензура, а то, что называется экономическими рычагами, не всегда даже официальными.
Словом, я взвесил шансы и понял, что они невелики. Что странно, потому что сценарий не о политике и я там оценок никаких не даю. Мне просто было важно отразить состояние растерянности, в котором пребывают люди, оказавшиеся в острой ситуации.

– По поводу чего именно растерянность, что, по-вашему, людей тревожит?
– Хотим мы того или не хотим, но приходится считаться с тем, что мир глобален, един. И все мы в нём связаны: русские с украинцами, французы с арабами, немцы с турками, турки с иракцами, иракцы с иранцами, далее – везде. Но Россия, находясь в состоянии, извините за выражение, когнитивного диссонанса, пытается найти особый путь. И совершает при этом какие-то лихорадочные телодвижения. У меня, по крайней мере, ощущения такие.
Вроде бы намерения у нас позитивные, но одновременно при этих попытках найти свой путь многое рвётся по живому. А главная наша проблема в том, что страна находится в неопределённом состоянии. Или в состоянии неустойчивого равновесия, если с точки зрения оптимиста. Мы до сих пор не определились, какая у нас экономическая модель: с одной стороны, вроде бы существует что-то похожее на капитализм, с другой – диктат госструктур. С одной стороны, мы декларируем демократию, с другой стороны, идёт на неё наступление. Нет финансовой устойчивости, банки лопаются один за другим. С коррупцией тоже непонятно. Вот вы ответьте мне: мы с ней боремся или нет?

– Вроде боремся.
– Вот именно вроде. Мы постоянно читаем сообщения, что задержали одного, второго, третьего коррупционера. Но почему вместо того, чтобы опустить в пруд бредень и выловить крупную добычу разом, туда закидывают удочку? То есть идёт точечная борьба. Выловят акулу или карася, неважно, подержат под домашним арестом, а потом либо посадят, что бывает редко, либо по-тихому спустят дело на тормозах. Так что вроде почитаешь – боремся с коррупцией, а посмотреть статистику – вроде бы и нет. И так везде, чего ни коснись, всё та же неопределённость. Я думаю, по этой причине и возникла в последнее время большая волна псевдопатриотизма: потому что люди ищут точку опоры.

– Это псевдопатриотизм?
– Да, потому что посыл ложный: пусть санкции, пусть цены на продукты выросли, но зато мы Родину любим. А я и до этого её любил, и мне для этого не надо было никаких чрезвычайных событий или новой холодной войны. Кстати, точку опоры ищут не только люди, но и власть. И если раньше власть опиралась на крупный бизнес, экономически и политически, то сейчас идёт, как мне кажется, перенос центра тяжести, и власть стремится опираться на широкие массы. Используя при этом революционные термины. Но для чего это делается? С кем идёт борьба? Если это с какими-то силами на Украине, я ещё могу понять. А если внутри страны?
На данном историческом отрезке времени я чувствую себя не шибко умнее большинства населения. Потому что также не понимаю, куда мы идём.

– Так почему всё-таки театры не говорят об этом со зрителем, тут-то денег много не надо, как в кино? Не говорят и о других актуальных темах – коррупции, межнациональных отношениях?
– И тут во многом подстраховка и та же самоцензура людей, которые руководят театрами. Хотя они будут говорить вам, что нет хороших пьес, нет таких авторов, которых стоило бы ставить. Есть такие пьесы и авторы. Я был руководителем семинара молодых драматургов, Союз театральных деятелей его организует, мы в этом году собирались в Смоленске. Уверяю вас, есть талантливые ребята, есть хорошие пьесы, многие из которых социальные, потому что молодая драматургия, как правило, зубастая. И социальный театр востребован в любой стране, потому что сцена – это здесь и сейчас, театр просто обязан быть в хорошем смысле актуальным. Но те же провинциальные театры сидят на дотации. А их выделяют в том числе областные правительства. И они социальных тем боятся как огня, потому что «косяков» полно в любой губернии. Так зачем же им самим под себя бомбу подкладывать – давать деньги на такие постановки? Но зритель поневоле отвыкнет, если не ставить серьёзных пьес пять, десять, двадцать лет.

– Вы один из авторов, которые не боятся социальной проблематики. И у вас сложился уникальный дуэт с режиссёром и актёром Сергеем Пускепалисом. Он много ставит в театре по вашим пьесам, а сейчас заканчивает фильм «Клинч» по вашему сценарию с Алексеем Серебряковым в главной роли. Почему снова про учителя, хотите повторить успех картины «Географ глобус пропил»?
– Ради справедливости скажу, что пьеса «Клинч» была написана почти двадцать лет назад, когда не то что фильма Велединского, но и романа Иванова, по которому он снят, в помине не было. И если уж вспоминать, то моя жизненная карьера началась с того, что после университета я три года в школе проработал. Оттуда мне всё и знакомо. Так что никаких упрёков во вторичности я не боюсь. К тому же прямого соревнования с фильмом Велединского в нашей картине нет. Но внутренняя полемика обнаружится сама по себе, она будет касаться образа героя, он у нас совсем другой, с чувством собственного достоинства.

– Какие ещё человеческие качества, кроме достоинства, для вас являются определяющими?
– Самоуважение – крайне важное чувство для меня, для Сергея Пускепалиса, для Алексея Серебрякова. Не случайно мы хотим об этом поговорить. И пафос картины «Клинч» в том, чтобы напомнить: люди, если будете уважать сами себя, то поймёте, что от вас зависит куда больше, чем от Запада, либералов, от власти и так далее.
Ведь что такое самоуважение? Это уважительный спрос с самого себя. Именно уважительный, не мелочный диалог с самим собой. Не по поводу того, что надо было жене, эх, ответить как следует, а я, дурак, не сообразил. Уважение к другим тоже в первом ряду моих личных приоритетов. Вообще, хотелось бы, чтобы мы чаще вспоминали, что другим тоже может быть плохо, больно.
А вместо этого мы видим агрессию, борьбу самолюбий, желание подмять под себя. И кто это сделал, тот большой молодец. А кто уступил или проиграл в этой войнушке, тот рохля. Я всегда обращаю внимание, насколько человек уважителен по отношению к другим, особенно в социальных сетях. А то сразу в бан, если его мама и школа плохо воспитали.

– Может, ему просто мало хороших книжек в детстве читали? Как вы думаете, двадцатилетние окончательно потеряны как читатели?
– Чтение – процесс более активный, чем смотрение, потому что тут мозги работают. Книга, если это не детектив, приглашает к сотрудничеству – мысли, души. С ней надо прожить несколько дней, втянуться. Ну да, это требует труда, как любое сотрудничество, может, потому и отпугивает. А ещё это проклятое клиповое сознание, привычка перебрасываться короткими фразами в социальных сетях, привычка читать не целую книгу, а фрагменты, привычка смотреть сериалы, когда отсмотрел серию, которая идёт сорок минут, – и свободен. Это беда. Я к этому отношусь фатально, но понимаю, что всегда будут люди, которые не бросят читать, в том числе молодые. И, в конце концов, у Пушкина тоже было немного читателей по той простой причине, что поголовная грамотность ещё не была объявлена.

– Чем тогда успех писателя сейчас можно измерить – литературными премиями, упоминаниями в соцсетях?
– Понятие успеха из писательской жизни практически исчезло, успех предполагает то, о чём все говорят и пишут. Но сейчас эти явления единичны и связаны не с писательскими достижениями, а с тем, что происходит вокруг писателя, – женился, развёлся, украли машину, рукопись, выступил на митинге, участвовал в акции... Можно назвать успешным Дмитрия Быкова, но, к сожалению, эти успехи связаны с его публицистикой, общественной деятельностью, проектом «Гражданин поэт». Всё это замечательно, но мне его лирические стихи и проза гораздо интереснее.
Есть коммерческий успех, но таких писателей, которым повезло в этом плане, от силы пять-шесть. А в общем, авторитет современной литературы крайне низок в современном обществе, я не припомню, чтобы в новостных лентах литературные новости были в топе. То же самое в соцсетях. Если только пишущий человек не сядет, например, выпивши в самолёт. Вот тут-то все об этом расскажут и напишут.

– Вы, если не ошибаюсь, первый сценарист, который рискнул замахнуться на святое: написал продолжение любимого советского фильма «Ирония судьбы...». А Бекмамбетов был первым режиссёром, кто ступил в России на эту тропу. Теперь сиквелы и ремейки стали делом обычным, снимаются ремейк «А зори здесь тихие», сиквел «Экипажа». С чем связано это поветрие – с недостатком идей?
– Для продвижения новых брендов нужны большие затраты, творческие, финансовые. Если появляется новый бренд, который становится очевидно успешным, вроде «Ёлок» в кино, то всё, поехали, появляются «Ёлки-2», «Ёлки-3», «Горько-2» и так далее. Как и на Западе. Сейчас наблюдаются дефицит брендов и явно присутствующая ностальгия, в том числе у молодёжи, по брендам уже устоявшимся. Так что стоит за этим не столько творчество, сколько коммерция, желание поэксплуатировать предыдущий успех.
Если говорить о нашей «Иронии...», то иногда я и корю себя за то, что был в начале этих далеко не славных дел, да. Потому что мне эта волна не по душе, и большинство сиквелов я не считаю удачными. И в нашей «Иронии...» мне тоже не всё нравится. Многие считают, что по законам медийного пространства себя надо хвалить, потому что обругать и так кому найдётся. Но я предпочитаю сам себя ругать. Хотя за «Участок» я себя всё же похвалил бы, недаром каналы так часто его повторяют.

Беседовала
Людмила Петрова


Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31