20 июня 2021 04:47

Давайте злобу уменьшать

Пётр Мамонов сам живёт по нравственным законам и уверен, что многое зависит только от нас

Актёр, музыкант и поэт Пётр Мамонов (многие открыли артиста после его главных ролей в фильмах «Остров» и «Царь») в Москву приезжает редко, только по делам или на свои спектакли и концерты. Уже больше 15 лет  он живёт в собственном доме в деревне под городом Верея.
Вот недавно он посетил столицу, чтобы пообщаться со зрителями в Центральном доме журналиста. Два часа читал стихи и пел под старенькую электрогитару, рассказывал, чем живёт сегодня.

– Пётр Николаевич, вы так самозабвенно сегодня выступали, как в старые добрые времена группы «Звуки Му».
– Кажется, всё прошло хорошо. Я считаю, что концерт удался не тогда, когда звук хороший, свет. А когда я – вам, а вы – мне. И мы на эти полтора часа вместе. И ещё такая интересная вещь, тоже связанная, как и всё, с Богом, с верой, с мироустройством и нашей сущностью. Если пошёл на сцену уверенный, спокойный, королём, всё помнишь, всё отрепетировано – концерт будет дерьмо. А вот если пришёл неуверенный, и зал какой-то большой, и звука нет, концерт получается – во! И думаешь – откуда?

– Когда вы пришли к вере, у вас изменилось отношение к актёрству, к выступлениям на сцене?
– Я об этом много думал. Как же быть? Сцена – это сплошное тщеславие. Я с этим вопросом обратился к своему любимому батюшке, отцу Димитрию Смирнову: «Что делать, как?» Он говорит просто: «Сколько играешь концертов?» – «Три». – «Стало быть, играй два». Вот и всё. Мы всё хотим сразу, думаем, сейчас мы изменимся с понедельника, и всё будет по-другому. Ничего не будет, успокойтесь! Не надо обольщаться. Вот где призван, там и служи. Я всё-таки думаю, что главное не жанр, а мотив. Зачем мы всё это делаем, вы или я? Поэтому молодые люди, которых я очень люблю, мне кажется, до сих пор слышат меня, и, может, они что-то там поймают.
Я был в Сан-Франциско лет пять назад с концертом и там зашёл в русский храм. Батюшка увидел сразу, что я русский, и мы разговорились. Он мне рассказывает: «У меня была прихожанкой Софи Лорен». Я говорю: «Да? Как интересно. Ну и как она?» Он отвечает: «Она сейчас наняла для интервью специальную женщину, сама не выходит из дома вообще». Вот есть такой путь у артистов. Замечательный актёр Георгий Вицин ходил всегда закутавшийся, в затемнённых очках. Думаю, что это не мой путь. Мой путь – приходить, выступать. Хотя мне лично очень вредно, поверьте, вот это блистание, но я обязан. Думаю, что мне всё-таки Бог дал талант. Правда, разговариваю сегодня со священниками, и они мне говорят: «Хорошо бы о душе подумать. С работкой бы потихонечку подзавязывать надо».

– А что для вас сегодня работа?
– Вот такие вот встречи. Я, уставший, всё вам отдал. Спектакль играю «Дед Пётр и зайцы». Также постоянно пишу стихи. Книжечки такие маленькие со всякими мыслями в стихах и прозе под названием «Закорючки», что тоже людям на пользу, всем нравится. Их сейчас стали издавать и продавать в книжном магазине.

– Как вам, родившемуся в центре Москвы, живётся нынче в деревне?
– Началось всё с моего брата-строителя. Он тогда строил один посёлок и говорил мне: «Петь, возьми участочек». А я всю жизнь в городе – зачем мне участок? Он говорит: «Ты хоть приезжай посмотри». Приехал, увидел эту неописуемую красоту, эти сосны, речку и говорю: «Я здесь останусь».
Как-то тут недавно прислали за мной машину с телевидения. Едем в Москву. С шофёром разговорились. Он меня спрашивает: «А чего ты делаешь зимой?» А в деревне удивительная жизнь, правильная, всё приходится делать своими руками. Дровишки наколол, баню истопил, кошкам дал еды. Пошёл в сенки, туда-сюда, пообедал, потом стихи написал, песню порепетировал. Как верно заметил Александр Блок, написать стихотворение – такая же работа, как сложить печку. Это такой же нормальный человеческий труд.

– Вы же песен уже давно не сочиняете...
– Да уже лет пять. Ну а тут вот накатило. Короче, называется «Блюз одиноких отцов». Посвящается некоторым из наших жён. Мы уже 33 года вместе с женой Олей живём. Бывает всякое. Тут она опять что-то не так, совсем не туда, и всё. Ну накатило на меня, не могу ничего сделать. Говорю: «Господи, помоги, в чём не прав?» Думаю, что делать? Надо песенку сочинить. Так получился «Блюз одиноких отцов». Вот такие там первые строчки:
Они делят квартиры,
делят детей.
Юбки короткие
и длинные, совсем
не похожи на людей.
Какие-то другие существа
окружили нас плотно.
Мы сдаём позицию трудно,
но охотно.

Злая получилась песня. Но Оля не обижается. Она любит мои песенки. Мы ведь и познакомились на концерте. Я выступал, да ещё с оркестром, бух-бах. Она как увидала – так и всё.

– Сегодня о провинции пишут как о чём-то умирающем: работы нет, молодые уезжают, оставшиеся спиваются.
– Да, жизнь за МКАД не из лёгких, но народ трудится. Также встаёт до зари. За пять тысяч в месяц. И меня эта жизнь многому учит. Вот у нас автобус из Вереи до Москвы. Два часа ходу без остановок. С ужасом смотрю: впереди меня сваливаются два пьяных дембеля. Матерщина, о бабах… Всё по полной. Думаю, ну на два часа попал – караул. Потом говорю себе: «Алё. Давай-ка это… Подумаем спокойно, внимательно. Кто эти ребята? Выросли в деревне. В то время, когда не было намечающегося сейчас подъёма. Что видели? Отец пьёт, колотит мать, постоянный мат. Телевизор орёт дурацкий. До восемнадцати лет как-то дотянули. Взяли в армию. Колотили их. Потом они колотили. Вот «новоиспечённые» явились. Чего я от них требую… Я их чему-то научил? В их дом зашёл? Книгу прочитал?» Смотрю, а мы уж приехали – не заметил как. То есть люди, бывает, не виноваты, что так по-скотски живут. Их надо прежде всего пожалеть, а не спешить с осуждением.

– А от нас многое сегодня зависит?
– Всё зависит от нас. Замылены ли глаза. Забиты ли уши. Затёрта ли душа. Обложена ли совесть ватой. Вот чем надо заниматься. Святые учат: спаси себя и хватит с тебя. Себя делай. Эту маленькую точечку. И на эту маленькую точечку светлее станет. А если только указывать: это не так, да пенсии мало, да правительство козлиное, да американцы поганые... Ничего не сдвинется. Только умножится злоба, которой и так хватает. Давайте злобу уменьшать. Об этом мы и хотели снять своё робкое кино «Остров».

– А что бы вы сказали о вечном российском пороке – пьянстве.
– Когда ко мне подходит сосед и предлагает выпить немного кагора в честь светлого праздника, я иногда могу и не устоять. И, бывает, выпью этого кагора столько, что наутро голова как будка. Хорошо, что возраст у меня уже солидный – такое всё-таки нечасто происходит. А вообще, про алкоголь и наркотики я в какой-то момент понял одну очень простую вещь. Вся эта дрянь существует только для того, чтобы не впустить в себя Бога. После этого отказаться от этих пороков стало гораздо проще.

– Страдая, люди чаще всего спрашивают: за что мне это? А может быть, надо спрашивать – зачем?
– Жизнь порой бьёт, но эти удары – лекарство. Наказание – от слова «наказ». А наказ – это урок, учение. Господь нас учит, как отец заботливый. Ставит маленького сына в угол, чтобы он в следующий раз не делал плохого. Дитя рвётся, а отец держит его за руку, чтобы под трамвай не попал. Так и Бог. Искушение – это экзамен. В этих испытаниях мы становимся всё чище и чище. Золото в огне жгут, чтобы оно стало чистым. Так и души наши. Мы должны переносить скорби безропотно, без вопроса «за что?». Это наш путь.
У меня был случай в молодости. Выпивали мы с приятелем, расстались поздно. Утром звоню узнать, как добрался, а мне говорят: он под электричку упал, обе ноги отрезало. Беда невыносимая, правда? Я к нему в больницу пришёл, он говорит: «Тебе хорошо, а я вот...» – и одеяло открыл, а там... ужас! Был он человеком гордым. А стал скромнейшим, весёлым. Поставил протезы, жена, четверо детей, детский писатель, счастьем залит по уши. Вот как Господь исцеляет души болезнями физическими! Возможно, не случись с человеком горя, гордился бы дальше – и засох, как корка чёрствая. Таков труднопереносимый, но самый близкий путь к очищению духовному. Нужно каждую минуту поучаться, каждую минуту думать, что сказать. И созидать, созидать, созидать.

– С вами теперь часто заговаривают о вере?
– У меня папа, царство ему небесное, войну прошёл, плен. Замечательный был, скромный человек. Перед смертью сказал: «Дети, как я завидую верующим людям». Я могу сказать, что уже больше десяти лет, как я пришёл к вере, но я считаю, что нахожусь ещё в нулевом классе. Такой это непростой путь. Вот недавно прочитал, что Пушкин 42 часа умирал от перитонита и его исповедь шла очень долго – четыре часа. Принимал священник из ближайшей церкви. И потом этот батюшка сказал: «Я хотел бы такой христианской кончины». А мы знаем, какую жизнь прожил Александр Сергеевич – не приведи Господь. Вряд ли какая мама захочет, чтобы её сын жил, как Пушкин.
Христианство – это вообще как идти по эскалатору вверх, когда он едет вниз. Чуть-чуть, но двигаешься. И ещё я понял для себя: важно не что ты делаешь, а зачем. Две женщины моют пол. Одна моет, чтобы 15-го деньги получить, а другая, чтобы было чисто. Которой нужна чистота, ей тоже приходят 15-го такие же деньги, но для Бога первая – мимо, а вторая – точно туда.

Беседовала
Елена Алексеева

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30