24 июня 2021 11:41

Больше музыки – меньше тюрем

Я считаю, что не культуру надо спасать. Надо себя спасать с помощью культуры

Известному композитору Владимиру Дашкевичу недавно исполнилось 80 лет. Этому событию был посвящён вечер в Доме кино, где, конечно же, звучала «визитная карточка» маэстро – главная тема к фильму Игоря Масленникова «Шерлок Холмс и доктор Ватсон».
Но Дашкевич не только композитор, работающий в разных жанрах. Он ещё философ, психолог, интересный рассказчик и неравнодушный человек. «Чем больше музыки, тем меньше заключённых и тюрем», – утверждает Дашкевич.

– Владимир Сергеевич, у нас сейчас актуальны разговоры о том, что российскую культуру надо спасать. А если спасать, значит, она погибает?
– Я считаю, что не культуру надо спасать. Надо себя спасать с помощью культуры, то есть совсем наоборот. Культура – это мощнейший инструмент для снижения уровня социальной агрессии в обществе.

– Но в концертных залах выступают лучшие оркестры мира, в музеях что ни месяц, то громкая выставка, можно купить любую книгу. То есть все пути к спасению через культуру открыты. А агрессии всё больше.
– Нам необходимо иметь высокую самооценку и ощущать уважение к себе как со стороны других людей, так и общества. Почему в Советском Союзе так почётно праздновались День учителя и День медицинского работника – государство этим людям недоплачивало, но понимало важность их труда. Сейчас это ушло. Кроме того, телевизор с его сериалами учит решать проблемы именно агрессивным способом. И третья глобальная причина – люди слушают огромное количество попсы. Чем плоха попса – это музыка, настроенная на понижение вашей самооценки. Примите это как медицинский факт: классическая музыка повышает вашу самооценку, а попса понижает. Кто у нас знает музыку, которую пишут сейчас Рыбников, Гладков, Артемьев, Дунаевский, Пахмутова? Хотя та же Шестая симфония Рыбникова – сочинение мирового уровня. Но все они пишут в стол, эта музыка не звучит. Ваш покорный слуга пишет в стол, там лежат несколько симфоний и концертов, опера «Царь Давид»... А вот людей, завоевавших попсовый рынок, знают все.

– И что делать?
– Думаю, агрессии, тюрем и заключённых будет меньше, если будет больше хорошей музыки. Я написал книгу «Великое культурное одичание», где привожу простой пример: наш мозг учится думать под воздействием музыки как наиболее древнего из искусств, она создаёт модели мышления. Большая музыка – симфонии, оперы – создаёт большие модели, когда человек учится думать над серьёзными проблемами. Формат песни – 3–3,5 минуты, вот почему так популярная в России попса приучила мозг перезагружаться через каждые три минуты. А это создаёт ленивый мозг, не способный работать над длительными задачами. Так откуда же возьмутся нобелевские лауреаты, Пушкины и Чайковские? Только большая музыка может отремонтировать наш мозг, избавить его от агрессии и заставить думать над серьёзными проблемами, а их у нас достаточно много, начиная от колоссального социального неравенства и кончая экономическими. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на страны с высокой музыкальной культурой – Австрию, Германию, США... Сравните: в России около 50 симфонических оркестров, а в Америке – более тысячи. В Китае сейчас очень популярны русские учителя музыки, они преподают в школах и консерваториях, сидят в жюри больших конкурсов. И где Китай с его экономикой, и где мы?

– Вы по первому образованию инженер, музыке стали учиться довольно поздно – в 26 лет. Зато сразу в классе Хачатуряна. Как он повлиял на вас?
– С одной стороны, Арам Ильич был очень эмоциональный, с другой – очень сдержанный. В одних случаях бывал чрезвычайно уступчив, то есть хочешь писать романс – пиши романс, хочешь писать фортепианный цикл – пиши фортепианный цикл. Но когда пришло время и я писал дипломную симфонию, то тут он из меня прямо душу вынимал, чтобы всё звучало шикарно. А мне нужно было, чтобы не шикарно, я хотел побыстрей отделаться. И у нас были схватки. Вот как раз он обладал невероятно высокой самооценкой, и это подтягивало нас. Не случайно у него рекордное количество учеников стали большими композиторами – Эшпай, Рыбников, Таривердиев, Минков...

– Кого, кроме Хачатуряна, вы могли бы назвать своими учителями, повлиявшими на ваше становление – личностное, духовное?
– Мои детство и юность прошли без отца: потомственный дворянин, ставший большевиком по убеждениям, он был репрессирован. Но даже из заключения слал мне списки книг, которые надо прочитать. И позже мне везло на встречи. Когда я выпустил первую пластинку – музыку к стихотворению Маяковского «Послушайте», то рецензию к ней написал Булат Окуджава. Потом мы с ним работали вместе над фильмами, несколькими спектаклями... Так и подружились. Булат мог посмеяться над незатейливой шуткой. Но при этом принадлежал к той породе людей, которые остаются выше понимания. Была в нём какая-то мистика непостижимая. Как и в Володине, с которым я тоже дружил, и в Зиновии Гердте, и в Давиде Самойлове. Фронтовики – это всё-таки особая порода людей. Все они были открытые, но когда ты думал, что понял их, обнаруживалась ещё одна дверь, за ней – другая... Огромное влияние на меня оказала работа с «Таганкой», я ходил туда часто. Это было такое разбойничье племя.

– В каком смысле – разбойничье?
– Они показывали невероятную интенсивность проживания жизни. Правда, потом их неистовая сущность сыграла отрицательную роль: когда в театр пришёл Эфрос, то эти разбойники его просто съели. Я как композитор работал с Товстоноговым, Ефремовым, Любимовым, Валерием Фокиным. Со всеми выдающимися театральными мастерами, можно сказать, гениями. Эфрос был гений из гениев. Он мне рассказывал, почему предложил поставить на Таганке спектакль «На дне»: «потому что вы, оставшись без Любимова, оказались на дне, и я, которого выгнали из театра на Бронной, тоже на дне. Давайте вместе выплывать». А они его не поняли. Причём даже не понятно было, кого конкретно винить за его травлю, проходило всё по-партизански. Например, как-то получилось, что Эфроса из кабинета Любимова перевели в крошечный кабинет завлита, и в этом кабинете в очень холодную зиму не работали батареи. А рядом, в кабинете директора, батареи были раскалённые. Как это технически удавалось сделать? И сердечник Анатолий Васильевич сидел в дублёнке и нескольких свитерах.

– Вы их простили за это?
– Только сам Анатолий Васильевич, его душа может простить или не простить. Я был свидетелем этому всему и тоже испытывал боль, потому что многих из тех, кто издевался над Эфросом, я любил как людей, как актёров. И продолжаю к ним так же относиться – актёров, знаете, бессмысленно судить по человеческим меркам, это явление другого порядка. Как, скажите, я мог не любить Золотухина после того, как видел его в спектакле по повести Можаева «Живой»? Это было гениально, фейерверк. Именно под впечатлением от этого образа я, проявив не свойственное мне упорство, добился, чтобы Бумбараша играл он, а не Михаил Кононов, уже утверждённый к тому времени на роль. Да и вся моя музыка к фильму «Бумбараш» делалась под влиянием «Таганки».

– Это правда, что ваш давний друг и соавтор Юлий Ким не хотел с вами работать над этой легендарной картиной, потому что считал сценарий низкопробным?
– Ким действительно посчитал его грубым и наотрез отказался писать стихи, как я его ни уговаривал. А у меня уже были готовы некоторые темы. Потом я Юлика кое-как уломал. Но первая же строчка, которую он продиктовал, очень меня обидела: «Ничего, ничего, ничего, сабля, пули, штыки – всё равно». Что это, думаю, за тарабарщина такая? Я расстроился. Но на следующий день, когда он принёс весь текст, я понял, как ошибался. И появилась эта песня. А за ней другая – «Ходят кони». Золотухин перед Кимом преклонялся. Меня он, чтобы вы поняли, лишь уважал. Вот вы говорите «легендарное кино»... Между тем ещё неизвестно, какая была бы у фильма судьба, если бы не прекрасная рецензия Тимура Гайдара. Он сильно поддержал и фильм, и мою кинокарьеру, которая только начиналась. И Кима, потому что как раз в это время Юлик проходил по известному делу диссидентов Якира и Красина. После рецензии его преследования КГБ прекратились. Но в титрах, а мы с ним много писали для кино, он ещё долго был «Михайловым», а не Кимом.

– Читатели не поймут, если я не спрошу, как появилась ваша музыка к другой классике – фильму Масленникова «Шерлок Холмс и доктор Ватсон». Долго над ней мучились?
– Масленников дал мне указание послушать музыкальную заставку к новостям культуры на Би-би-си, сказал, что хочет что-нибудь в таком же ключе. Как раз это я постоянно забывал сделать. Да и терпеть не могу писать музыку, похожую на чью-то другую, это как пользоваться чужой зубной щёткой. Когда Игорь Фёдорович позвонил снова, то я услышал в его голосе уже металлические нотки. Поэтому быстро переместился с телефоном к своему роялю «Бехштейн», купленному, кстати, на гонорар от «Бумбараша», и прямо ему в трубку наиграл первое, что пришло в голову. Он остался доволен: «Володя, немедленно это запишите». А я остался доволен, что буря миновала, и даже не представлял, какое впечатление произведёт эта музыка. Теперь она звучит даже в музее Шерлока Холмса в Лондоне, на неё делают ремиксы...

– Ремиксы – это же признание мелодий классикой! Слава!
– Иногда музыку так извращают... Я в таких случаях всегда говорю: восстановите мелодию. Вообще у русского человека есть один большой дефект – это отсутствие воспитания. То есть умения общаться с людьми самого разного плана, не обижая их и воспринимая как человека своего уровня. То чувство пренебрежения, которое наблюдается в семье, на работе, в общении незнакомых людей – это ужасный дефект. И, опять-таки, один из факторов бытовой агрессии.

– Как это исправить?
– Детей своих надо любить. Воспитывать их, уделять им больше внимания. Простой очень рецепт.

Беседовала
Людмила Петрова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30