05 марта 2021 18:37

Всё меньше надежд на барина

Писатель-фантаст Ник Перумов убеждён: нельзя судить о времени по литературным памфлетам

Ник Перумов написал более двух десятков книг общим тиражом, превышающим 6 млн экземпляров – рекорд для жанра фэнтези в России. Он признавался лучшим фантастом России и Европы. Но мы решили поговорить с ним о вещах не фантастических, а реальных – нашей культуре и истории.
Взгляд Ника Перумова на русских и Россию тем более интересен, что это взгляд как бы со стороны – вот уже 15 лет писатель живёт в США, куда он, биолог по образованию, был вынужден уехать после финансового кризиса 1998 года.

– Вы часто бываете на родине. Какие изменения из тех, что не замечают ваши друзья и знакомые, видите вы?
– По-настоящему глобальные изменения произошли в душах наших людей. Из них ушла убеждённость, которая была там всегда, что о нас позаботятся другие. И даже не в смысле, скажем, дадут ли квартиру. Я про то, что отчаяние и разброд 90-х годов сменились пусть в чём-то угрюмой, но твёрдой уверенностью бойца. И это мне нравится и внушает надежду.
Знаменитая фраза из «Интернационала», что «никто не даст нам избавленья…» стала в России, как мне кажется, неявным лозунгом даже не дня, а последнего пяти- или даже семилетия. Я сознательно не касаюсь конкретных проблем. Чтобы иметь право о них говорить, нужно быть со своим народом, как писала в своё время Ахматова. Быть постоянно, а не наездами, как я, пусть и частыми. Замечу лишь, что с улиц моего родного Питера почти исчезли старые добрые «Жигули», теперь сплошные потоки иномарок. Едва ли на них на всех ездят исключительно коррумпированные чиновники…

– Вы в первую очередь изменения в душах отметили. Но при этом вы отрицательно относитесь к Достоевскому и Чехову, специалистам по рефлексии и душевному самокопанию, которым подвержен русский человек. Сказывается долгая жизнь в Америке, где главным героем является человек дела?
– Отрицательно я отношусь не к самим Достоевскому и Чехову, а к той их трактовке и выводам, что стали поистине общим местом. К тому, что из фельетонов Антоши Чехонте делали чуть ли не энциклопедию русской жизни. Эти фельетоны (наряду со многим иным) лежали в основе отвратительной для меня теории «неграмотной, рабской, отсталой России». Но судить по ним о том, чем жила дореволюционная Россия, – всё равно, что судить о жизни в СССР исключительно по репризам Жванецкого или по диссидентской литературе. А из богатейшего наследия Фёдора Михайловича, русского патриота, несмотря на дело петрашевцев, несмотря на каторгу, выбрали и возвели в абсолют именно рефлексию, самокопание, мучительные переживания. Но они лишь часть его сложнейшего литературного мира!
Для меня лично то же «Преступление и наказание» – это отнюдь не вопрос «тварь ли я дрожащая или справку имею», как выражались иные острословы. Это мрачный роман-предупреждение о том, как общество, коллективное бессознательное, ощупью отыскивает дорогу вперёд, ставит жестокие эксперименты над отдельными людьми, проверяя на прочность моральные максимы.
Кстати, о человеке дела. Смог бы русский народ создать величайшую империю в мире, простиравшуюся, условно говоря, «от Одера и до Юкона», одержать блестящие военные победы, возвести большие красивые города, опутать шестую часть суши железными дорогами, стать творцом непревзойдённой культуры, занимайся он исключительно самокопанием? Конечно же, нет. Мы всегда были народом дела и в этом очень сходны с американцами.

– Но Салтыкова-Щедрина вы точно не любите, не отказывайтесь. В одном из ваших интервью ему сильно досталось...
– Да, я очень не люблю Щедрина и считаю «Историю одного города» отвратительным русофобским пасквилем. Салтыкову-Щедрину, рязанскому, а затем тверскому вице-губернатору, «номенклатурщику», выражаясь нашим языком, следовало бы заняться проблемами своего «подотчётного региона», а не сочинительством с фигой в кармане. А нам сегодняшним надо понять: нельзя дурные памфлеты возводить в ранг исторических документов – якобы неоспоримых доказательств якобы убогости, ничтожности и неполноценности нашей Родины.
Но большевистская стратегия первых послереволюционных лет представлять царскую Россию тюрьмой народов, рабской, нищей, так и не преодолена. Наследие Герцена по-прежнему правит бал. Поймите меня правильно: я не идеализирую то, что было «добезцаря». Но Россия была нормальной страной, ничуть не хуже других. И не одними полковниками Скалозубами была славна русская армия. Но даже и Сергей Сергеевич Скалозуб, которого творец «Горя от ума» постарался выставить в самом неприглядном свете, не отсиживался в тылу: служа с 1809 года, он должен был пройти славный путь – драться в Отечественную, участвовать в Заграничном походе 1813 года, потом воевать на Кавказе. То есть перед нами честный служака, каких тогда было множество. Так за что же его? Снова памфлету, сатирической гиперболе, написанной Грибоедовым в состоянии раздражения на тогдашнее общество, придан статус энциклопедии, истины в последней инстанции. Беда, что такие элементарные вещи приходится проговаривать чуть ли не как азбуку. Чтобы поломать это, надо для начала хотя бы объективно посмотреть на достигнутое русским народом.

– А как поломать нигилизм по отношению к Великой Отечественной войне, когда довольно известные блогеры высказываются в том духе, что в России есть только один культ хуже православия – культ Дня Победы?
– В семидесятые я был школьником, но уже тогда было заметно такое же нигилистическое отношение к Великой войне, главным образом, из-за казённого, лишённого человеческого содержания агитпропа. Сейчас я вижу очень схожее забалтывание, опошление, принижение неумелой пропагандой действительно великих подвигов и событий. Некоторые деятели культуры утонули в штрафбатах пополам с особыми отделами, превратив действительно страшную и требующую тщательнейшего изучения тему в посмешище. И православие, и Победу роднит то, что они являются, в разной степени, некими скрепами нашего нынешнего общества. Критиковать их можно и нужно, чтобы стараться исправить перекосы в той же военной теме, благо архивы теперь открыты. Но критиковать и полностью отрицать – разные вещи.

– Вы именно из-за таких настроений взялись за свой сериал «Империя превыше всего», где много говорится о нацизме?
– Да, меня на эту книгу натолкнула ползучая реабилитация вермахта, которую я своими глазами наблюдал в Штатах и вообще в западном мире. Английские и американские авторы прямо любовались в их многочисленных книгах, какие в вермахте были храбрые солдаты, деятельные, инициативные офицеры, проницательные, умелые генералы... Непобедимые белокурые рыцари СС у этих авторов уничтожали сотни русских танков и десятки тысяч пехотинцев, побеждали во всех боях и отходили лишь по нехватке боеприпасов. Война стала сводиться к движению оловянных солдатиков, игнорируя горе, смерть и разрушения, что полосовали тогда Европу. И вот из осознания, что за реабилитацией немецкой военной машины неизменно последует атака – пусть невоенная, в сфере идей – на Россию, я и написал «Империю». В ней я постарался показать, что даже «мягонький» тоталитаризм, как в моей книге, почти (но именно «почти»!) без концлагерей и прочих прелестей, не может не пожирать даже разрешённые и допущенные свободы, не стравливать народы, выпуская против бунтарей самые тёмные и отсталые племена.

– Если уж мы заговорили о книгах, то расскажите о почти фантастическом проекте по народному финансированию вашей новой книги «Лемех и Борозда». Почему вы его затеяли?
– Я думаю, классическое книгоиздание, особенно в области художественной литературы, будет дрейфовать в сторону дорогостоящих изданий, которые со временем станут предметами коллекционирования. Остальным авторам придётся идти навстречу читателям, не готовым платить за обычные книги высокие цены. Но они согласны поддержать самого писателя. Тогда – вперёд, к общественному финансированию.
Я сделал этот шаг и выложил для продажи на сайте boomstarter.ru свою повесть «Лемех и Борозда». Смысл акции в том, что должна набраться определённая сумма денег, после чего я рассылаю всем спонсорам по электронной почте готовый текст повести. Если мой проект окажется удачным, то я, возможно, перейду от продаж в электронном виде к изданию книг. Кстати, многие читатели и спонсоры уже сейчас предлагают мне открыть сбор денег на классическое бумажное издание «Лемеха и Борозды». Но пока я на это не решился по чисто техническим причинам.

– Вы уехали из России, потому что здесь не было для вас, молодого учёного, работы. Что вы думаете о реформе РАН? Даст она, по-вашему мнению, главный результат – молодые учёные перестанут уезжать из России?
– Я много лет работал в отечественной науке, тесно был связан с питерскими Институтом экспериментальной медицины и Институтом цитологии, в Академии наук до последних недель жизни работал мой покойный отец. Так что ситуацию знаю не понаслышке. Не люблю пессимизм и пессимистов, но цель этой так называемой реформы, затеянной средним слоем министерских чиновников, совершенно банальна и очевидна – отъём и продажа или эксплуатация в своих интересах недвижимости, что ещё осталась у Академии наук. Как вы думаете, долго ли продержится в своём здании в самом центре Петербурга, на углу Невского и Фонтанки, у самых коней Клодта, отделение Математического института им. В.А. Стеклова? Или подразделения Института высокомолекулярных соединений – в историческом здании на самой стрелке Васильевского острова? Скорее всего, их быстренько выкинут оттуда, отдав площади под бутики, рестораны и ночные клубы.
Хотя сейчас крайне благоприятная ситуация, чтобы молодые учёные не уезжали из России. Дело в том, что и в Америке кризис, получить достойную работу в науке очень трудно, и многие молодые ребята из наших были бы рады никуда не уезжать. Более того, и американские молодые учёные с радостью поехали бы хоть на край света, предложи им хорошие условия. Всё что нужно – это зарплата (совсем не заоблачная), оборудование и материалы, что, право же, стоит сейчас не так уж дорого. Может, лучше было бы не проводить различные чемпионаты мира, а пустить эти деньги на подъём российской науки?

– Совсем простой вопрос под занавес: каким вы представляете себе будущее человечества?
– Ну, через 3–4 миллиарда лет Солнце взорвётся, окончательно уничтожив все следы жизни на Земле. Надеюсь, человечество научится до этого времени выходить в глубокий космос, подчинять себе энергию звёзд, бороться с энтропией – в дерзкой надежде пережить саму Вселенную.

– А каким вы представляете своё будущее?
– У меня растут трое сыновей. Хочу увидеть себя дедом многочисленных внуков и внучек.

Беседовала
Людмила Петрова

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31